РАК МОЛОЧНОЙ ЖЕЛЕЗЫ — ЭТО ЗАБОЛЕВАНИЕ, С КОТОРЫМ МОЖНО ЖИТЬ ДОЛГО И ПОЛНОЦЕННО

15 октября — Всемирный день борьбы против рака молочной железы. В этот день весь мир говорит о важности ранней диагностики, поддержке и осознанном отношении к здоровью. Специально к этой дате мы поговорили с одним из ведущих онкомаммологов страны, доктором медицинских наук Азизом Дилшодовичем Зикиряходжаевым, заведующим отделением онкологии и реконструктивно-пластической хирургии молочной железы и кожи МНИОИ им. П.А. Герцена — филиала НМИЦ радиологии Минздрава России.

Этот разговор не только о медицине, но и о том, что за любым диагнозом всегда есть жизнь.

Сегодня о ранней диагностике рака молочной железы говорят часто. Тем не менее иногда женщины обращаются за помощью слишком поздно. Почему, на Ваш взгляд, при такой доступной информации и самих исследованиях так происходит?

Ранняя диагностика — это основа современной онкологии. Она дает возможность выявить рак на ранних стадиях и вылечить большинство пациентов. Но есть нюансы, о которых редко говорят. Существует понятие «интервальные раки» — это опухоли, которые развиваются между двумя регулярными обследованиями, даже если женщина проходила все вовремя. Такое бывает, и это не означает, что пациентка опоздала. Просто биология опухоли бывает разной. Есть и другая группа женщин, которые приходят только тогда, когда уже обнаружили у себя узел. Несмотря на доступность современных аппаратов даже в самых отдаленных регионах, страх, недоверие, привычка «не тревожить себя раньше времени» остаются. И именно из-за этого мы продолжаем видеть местнораспространенные случаи, где лечение требует гораздо больше сил, времени и ресурсов.

Вы отмечаете, что интервальные раки — это не самые ранние формы заболевания, но и не запущенные случаи, если женщина наблюдается регулярно.

Конечно, это не значит, что пациентка пришла поздно. Просто нужно понимать: лечение рака молочной железы определяется не только размером опухоли. Маленькая опухоль может быть по биологии очень злой, а большая, напротив, — «спокойной». Главное, что маленькие образования лечатся меньшими усилиями. Если агрессивную опухоль небольшого размера можно удалить хирургически, то при большой опухоли уже требуется весь арсенал комплексного лечения, включая хирургию, химио- и лучевую терапию.

Многие женщины, только узнав о диагнозе, переживают, что время между обследованием и началом лечения теряется, а болезнь может быстро прогрессировать. Насколько это верно?

Те случаи, когда говорят: «Вчера ничего не было, а сегодня огромная опухоль», — казуистические. Рак молочной железы — не острая патология. Это не заболевание «вчерашнего дня». Мы всегда объясняем пациенткам: с этой болезнью вы живете уже не первый месяц, а, возможно, год и дольше. Особенно это касается гормонозависимых опухолей, чаще встречающихся у женщин старшего возраста — от 60 до 65 лет и выше. Эти опухоли могут развиваться годами, не проявляясь.

Есть случаи, когда по разным причинам невозможно провести операцию, и пациентка получает только гормонотерапию и под данным лечением живет годами. Это дает понимание: есть опухоли, которые не требуют агрессивного вмешательства. Поэтому не нужно думать, что если образование обнаружено сегодня, то его нужно срочно удалять завтра. Главное — точно определить биологические особенности опухоли, найти ее «чувствительные точки» и выстроить лечение, которое даст наилучший результат.

Вы — хирург, который ежедневно сталкивается с ситуациями, где от точности и смелости решения зависит судьба женщины. Бывали ли в Вашей практике случаи, когда Вы чувствовали, что опередили болезнь благодаря какому-то нестандартному решению или интуиции?

Да, такие случаи бывают. Многие женщины готовы удалить обе железы, лишь бы не заболеть, особенно если в семье уже был подобный диагноз. Но порой видишь пациентку, у которой все спокойно, даже доброкачественная дисплазия, а внутренне ощущаешь, что что-то не так. В таких ситуациях мы предлагаем диагностическую секторальную резекцию — удалить небольшой участок ткани для уточнения диагноза. Биопсия не всегда попадает в нужную зону, а при гистологическом исследовании оказывается, что там уже инвазивный рак, не видимый ни на маммографии, ни на УЗИ. Бывает, что все обследования показывают «чисто», но профессиональное чутье подсказывает: поражение есть. И чаще всего это подтверждается. Никакая техника не заменит клиническое мышление. Ни искусственный интеллект, ни самые совершенные аппараты не опережают опыт и интуицию врача.
Сегодня в онкологии все чаще говорят не только о лечении, но и о сохранении качества жизни.

Насколько далеко продвинулась хирургия молочной железы в этом направлении? Где сейчас проходит грань между лечением и восстановлением?

Мы всегда говорим: хирургическое лечение должно включать элементы реабилитации уже на операционном этапе. Если планируется операция, нужно сразу понимать — эта женщина в будущем может быть кандидатом на реконструкцию.
Если удаляем молочную железу, нужно думать о том, как ее восстановить. Если сохраняем, то как сделать это эстетично и аккуратно. Я не понимаю хирургов, которые говорят: «Я лечу от рака, а дальше — к пластическому хирургу». Сегодня это единый процесс. Хирургия рака молочной железы — это сохранение не только жизни, но и ее качества. Женщина живет с результатом операции каждый день. Мы можем восстановить форму груди, выполнить реконструкцию из собственных тканей, использовать имплантаты, воссоздать сосково-ареолярный комплекс. Казалось бы, деталь, но именно из таких деталей складывается ощущение целостности, уверенности и возвращения к себе.

Многие пациентки говорят, что труднее всего даже не операция и не химиотерапия, а первые дни после постановки диагноза. Что, по Вашему опыту, помогает женщине пройти этот момент? И как Вы, как врач, поддерживаете пациенток на старте пути?

Это всегда тяжелый момент. Диагноз «рак» у большинства людей ассоциируется с одной мыслью — конец. Независимо от возраста, статуса, профессии. Наша задача — донести, что это этап, который мы пройдем вместе. Сегодня есть огромные возможности лечения — хирургия, лекарственная терапия, лучевая, иммуно- и таргетная терапия.
Когда пациентка успокаивается, страх уходит — и приходит понимание, что жизнь продолжается. На первом приеме она говорит: «Удалите все». А на втором уже спрашивает: «А как будет выглядеть грудь после операции?» Это момент, когда мысли возвращаются к жизни, к обычным вещам. И это всегда радует.

Если говорить о развитии онкологии в вопросах лечения рака молочной железы, что, на Ваш взгляд, действительно изменило судьбы женщин за последние годы?

За последние 10–15 лет подход полностью изменился. Раньше за сохранение органа хирурга могли бы и осудить, а сегодня это стандарт. То же касается лекарственного лечения: появилось множество таргетных и гормональных препаратов, которые делают лечение мягче и эффективнее. Лучевая терапия стала точечной, прецизионной, безопасной. Мы используем протонные технологии, которые позволяют воздействовать прицельно, не повреждая здоровые ткани. И мы видим результаты — пациенты живут долго, полноценно, и это главное.

Если бы Вы могли сказать только одну фразу каждой женщине, которая сегодня услышала этот диагноз, что бы Вы сказали?

Наверное, сегодня банально звучит фраза «рак излечим», потому что ее повторяют часто.
Но я бы сказал иначе: рак молочной железы — это хроническое заболевание, с которым можно жить долго. Нужно просто наблюдаться, вовремя проходить обследования, лечиться и не бояться!